Главная / Статьи / К ВОПРОСУ О ТРУДОВОЙ МЕНТАЛЬНОСТИ И ПРЕДПРИИМЧИВОСТИ РОССИЯН


К вопросу о трудовой ментальности и предприимчивости

(Современная конкуренция. 2007, №6)

«У нас низкий уровень желания стать предпринимателем, желания
рисковать, не полагаться на кого-то… Мы все время плачемся
о малом и среднем бизнесе. Но приезжает китаец или кореец и
спокойно заводит у нас малый и средний бизнес – кто арбузы
выращивает, кто морковкой торгует, и все у них в порядке.
Так что речь идет об определенных дефектах менталитета».

(Ярослав Кузьминов- ректор ВШЭ))



Не секрет, что рынок с его приматом индивидуалистических ценностей, неотчуждаемых прав и свобод личности, с его сакрализацией (обожествлением) частной собственности и богатства, органически присущим воинствующим прагматизмом и коммерциализацией всей системы общественных отношений, вплоть до частной семейной жизни, представляет собой не продукт «русского духа» и русского бытия. Это плоть от плоти порождение другой, если и не прямо противоположной, то, по меньшей мере, во многом отличной от восточной и «евразийской», евро-американской цивилизации.
И преимущественно в этой ментальной плоскости - в несоответствии (в несовпадении) традиционной системы базовых житейских ценностей и ориентаций россиян, сформированным в значительной степени русской православной культурой, сложившимся в рамках протестантизма жизненным евро-американским стандартам, следует искать если не все, то многие причины-детерминанты того, почему у нас получается не так, как у них. И импортируемые с Запада рыночные схемы и конструкции, лишенные в условиях России ментальной идентичности, или не работают вообще, или же работают, но с таким дефектами и вывертами, что «импортеры» хватаются за голову.
Сказанное, конечно же, не означает, что российские ментальные ценности и ориентации менее продуктивны, чем евро-американские. Весь вопрос в том, что наши «архитекторы-проектировщики» и «прорабы-строители» рынка их вообще не учитывали. Не зная общества, в котором народ жил в условиях СССР (да и задолго до него), они предполагали, что массовые реакции россиян на рынок будут такими же, как и у американцев или немцев, которые этот рынок породили и живут в нем уже не одно столетие. Как бы ни так. Хотя человеческая природа на уровне исходных психофизиологических инстинктов и рефлексов у всех действительно одинаковая, ее содержательное (социальное) наполнение, характер и формы проявления у всех разные.
Эту «разность» обусловливает решающий для жизнедеятельности любого народа фактор, а именно: его самобытная природная (географическая) и социокультурная среда. Повсеместно люди суть «заложники» этой среды, ее результирующие продукты. И ориентационно-ценностная (мотивационно-деятельная) оснастка любого народа, формировавшаяся веками под влиянием огромного множества разнонаправленных факторов, представляет собой структуру очень органичную и устойчивую. Причем настолько органическую и устойчивую, что изменить ее (сколько-нибудь кардинальным образом) не дано даже самому долговечному политическому режиму.

«Русский мужик - плохой работник?»

Данная максима в полной мере применима и к анализу национального своеобразия отношения людей к труду и предпринимательству. В том числе к трудовой ментальности россиян, в которой исследователи (как западные, так и отечественные) в качестве наиболее выпуклых черт чаще других указывают на недостаток предприимчивости, неразвитость установки на трудовую активность как источник личного благополучия и процветания. В России-де привыкли рассчитывать не на себя, не на собственный упорный и напряженный труд («работа, как известно, только дураков любит»), а на «емелькино счастье и щучье (в смысле государственно-государьево) веление».
Великий русский ученый Д.И. Менделеев, много и серьезно занимавшийся проблемами промышленного развития России в этой связи писал: «Существенной причиной малого развития у нас промышленности должно считать отсутствие личной предприимчивости, определенной преимущественно тем, что русские люди привыкли все получать готовенькое, так сказать, в виде подарка от кого бы то ни было сверху или снизу, и если манна небесна сама собой не валит с неба, то наша образованность привыкла обвинять кого-либо или сверху, или снизу, а сама ничего не предпринимает, если это сопряжено с необходимостью личного труда, риска и упорства, как это и нужно для дел промышленности» (1).
Не на этой ли ментальной основе «ничегонеделания» и ожидания «манны небесной» в первой половине 90-ых годов прошлого века в России пышным цветом расцвели финансовые пирамиды (типа печально известного АО «МММ»), в одночасье, превратив громадную массу россиян (причем не только представителей «низов», но и «верхов») в Лень Голубковых. «Халявщиков», вознамерившихся уснуть «ничем», а проснуться «всем».
Но значит ли это, что «русский мужик», как выразился когда-то В.И.Ленин, действительно, «плохой работник»? И лень, неорганизованность и безалаберность входят в качестве неизменной составляющей в его человеческую природу и психику, т.е. обусловлены генетически?
Ответ на это вопрос может быть только один - однозначно отрицательный. Как справедливо пишет Валентин Распутин, ведь именно этот якобы не умеющий работать «русский человек «сработал» огромную державу в шестую часть суши. В XIX веке создал не последнюю культуру, в ХХ – не последнюю в мире науку. Потерял во вторую мировую войну лучших работников, в считанные годы восстановил разрушенное хозяйство» (3).
И если русскому человеку, говоря словами А.С. Пушкина, «труд упорный тошен», то только потому, что этот труд никогда не был свободным. Такое восприятие - не что иное, как результат многовекового экономического рабства, которое не только не исчезло в ходе «социалистического строительства», а наоборот, стало еще «круче». Человек был превращен в некий отвлеченный трудовой ресурс, полностью отчужденный как от средств производства (под видом обобществления произошла их фактическая экспроприация партийно-государственным аппаратом), так и от результатов своего собственного труда (под лозунгом Октября «Кто не работает, тот не ест», этот труд принял форму почти дармовой для государства трудовой повинности).
Нельзя в этой связи не согласиться с Св. Федоровым, утверждавшим со знанием дела, что «человек, который не связан с прибылью - экономический раб. Такой человек не может работать на уровне высоких технологий, у него нет внутренних стимулов, лишь страх наказания или голода»(4).
И вот этого-то «экономического раба», которого десятилетиями приучали не активничать, не проявлять инициативы, не любопытствовать («родное» государство, что нужно даст, что нужно - скажет, что нужно - потребует) - в одночасье, что называется с головой, окунули в «дикий капитализм». Лишенный опеки и не подготовленный к нему как психологически, так и профессионально, он, в результате, не может адаптироваться к новым, непривычным для него условиям. А посему по инерции продолжает пребывать в ипостаси «иждивенца» на шее у государства и уповать не столько на себя, сколько на милость властей, которые, в его представлении, призваны «кормить и одевать народ», спасать как все общество, так и его самого.
И именно посему в прямом общении президента с народом с улиц и площадей России чаще всего звучит не озабоченность судьбами государственного и демократического строительства, а до боли знакомое еще из советских времен «дай». Что-то вроде ток-шоу «Поле чудес», только в общенациональном масштабе.
Если попытаться определить место этого «экономического раба» в предложенной на страницах журнала «ПОЛИС» отечественным социологом Г.Г.Дилигенским типологии россиян по критерию различий в их реакциях на рынок, то он представляет собой наиболее массовый тип. Тех из них, чья реакция характеризуется такой традиционной для русской ментальности психологической установкой, как терпимость и «подспудное ожидание чуда». С этой установкой в качестве доминантного для него состояния связано «состояние тревожности, нередко безнадежности или смутной надежды на какие-то «объективные» положительные изменения в будущем, а также выраженная ностальгия по прошлому, глубоко укоренившийся государственно-патерналистский синдром и чувство социальной беспомощности» (5).
Тот факт, что труд на Руси всегда был не работой на себя, а подневольным трудом, в решающей степени объясняет то, как выживают наши люди, столкнувшиеся с бедностью. По данным опроса Института социологии РАН, самый распространенный способ – это экономия на всем, на чем только можно: на одежде и обуви (69%), питании (57%), отпуске (55%) и т.д. Только 22% поменяли работу, и только 10% нашли приработок. Но самое любопытное, что в выигрыше отказались именно те, кто изменил свое служебное положение. На вопрос: помогла ли им их новая активная стратегия, они обычно отвечают: да, а вот для экономных граждан их подход оказался не слишком продуктивным. Однако, несмотря на низкую эффективность, эти пассивные стратегии выживания продолжают преобладать (6).
«Христос терпел и нам велел» - именно такой жизненный алгоритм доминирует среди россиян. О чем более чем убедительно говорят итоги еще одного опроса, проведенного Аналитическим центров Юрия Левады (ЛЕВАДА-ЦЕНТР) 1-16 марта 2005 г., согласно которым абсолютное большинство респондентов в 51%, считает, что в сегодняшней России «жить трудно, но терпеть можно» (7).

Индивидуализм или коллективизм?

Недостаток предприимчивости напрямую связан и с такой чертой нашего менталитета, как слабое развитие индивидуалистической практически-поведенческой психологической ориентации, которая, как известно, лежит в основании всей евро-американской цивилизации. Русский (россиянин) – человек общинный, индивидуализм чужд его природе. В своих «Воспоминаниях» граф С.Ю.Витте писал по этому поводу: «Одна и может быть, главная причина нашей революции – это запаздывание в развитии принципа индивидуальности, а, следовательно, и сознания собственности и потребности гражданственности, а в том числе и гражданской свободы. Всему этому не давали развиться естественно» (8).
То, что нашему сознанию в целом чужд индивидуализм, и вместо самостоятельного (построенного на личной ответственности и риске) «плавания в бурном море житейской стихии» мы отдаем предпочтение жизни в «тепле коллектива», также объясняется исторически. Это не что иное, как результат трехвекового татаро-монгольского ига и занявшего в истории России почти такие же временные рамки жесточайшего в мире крепостного права, когда выделиться, зажить лучше можно было или прислужничеством, или нечестным промыслом.
Того, что позади у нас община и колхозы, артели и бригады, где шел, в сущности, уравнительный подушный расчет по принципу «каждой сестре – по серьге». И наше чувство социальной справедливости веками утверждалось общим благом, вопросы землепользования и землеустройства решались сообща, всем миром.
Так, например, в отличие от американских фермеров, которые живут индивидуально, в центре своей земли, каждый - как можно дальше друг от друга, и для каждого его дом – это его «крепость», российские крестьяне живут общиной, все вместе в деревне, а вокруг – обрабатываемая земля. И для них «крепость» - не дом, а обустроенная всем миром деревня. Таким образом, еще в дохристианские времена они защищались от набегов, да так все и осталось и поныне.
Очевидно, что эта многовековая привычка жить и выживать не каждый сам по себе, а всем миром, обусловливает доминанту в нашем сознании и поведении не индивидуалистической, а сугубо коллективистской психологии, в рамках которой личностное начало (и связанные с ним такие черты личности, как инициативность, предприимчивость, ответственность) подавляется. Живя в коллективе, человек приучается к тому, чтобы не выделяться и не высовываться, не забегать вперед, а быть как все. Если же он нарушает это неписаное правило, начинает «умничать» и «гнуть свою линию», то коллектив его просто-напросто отторгает, навешивая ярлык индивидуалиста и ставя крест на его карьере.
Скажем, почему сегодня в России так плохо продвигается то же фермерство? Наверное, не только потому, что отсутствует продуманная система государственной поддержки этого института. Но в значительной степени и потому, что фермер в глазах односельчан – это «выскочка», «кулак», которого надо поставить на место. А для этого – все средства хороши, в том числе и криминально - «луддистские». Вот потому-то «деревенские люмпены» и портят фермеру машины и оборудования, травят его посевы и скот, поджигают хозяйственные постройки и т.д. И, несмотря на то, что сегодня в массовое сознание активно внедряется эгоцентрическая установка на жизнь по принципу: «Каждый за себя, один Господь Бог за всех», мы, тем не менее, постоянно слышим фразу « А тебе, что больше всех надо»?
Сказанное, конечно, не означает, что индивидуализм, как практически-поведенческая ориентация, в нашей стране отсутствовал вообще. Он существовал и до революции, и в годы социализма, будучи обусловливаемым уже хотя бы тем, что, в отличие от общественной жизни, которая знала только предписываемые «партией-государством» формы, у советских граждан все же было право на личную собственность (имущество) и частную семейную жизнь. Жизнь - не при «настежь открытых», а при «закрытых» дверях снимаемых у государства квартир.
В то же время это был не индивидуализм в его либеральном толковании и смысле, т.е. не как право личности на самореализацию в условиях гарантируемой государством и равной для всех свободы. Это был, говоря словами, того же Г.Г.Дилигенского, «адаптационный индивидуализм», в рамках которого человек, преследуя свои цели, приспосабливается к правилам игры системы или изобретательно обходит их, но при этом неизменно демонстрирует свою преданность этим правилам, маскируя тем самым свое подлинное субъективное «я».
Представляется, что правильнее было бы назвать этот индивидуализм «адаптационным персонализмом», базирующимся, с одной стороны, на таком из древнейших человеческих инстинктов, как стремлении к самосохранению, с другой – на атомизации общества посредством предельно концентрированного страха перед тоталитарной властью. В условиях, когда лояльность по отношению к «партии-государству» была возведена в ранг основного критерия оценки личности, а доносительство на «нелояльных» (соседа, коллеги по работе и т.д.) - в ранг государственной добродетели, тотально зависимые от власти граждане не могли не превращаться в недоверчивых по отношению друг к другу одиночек. В «двуликих Янусов», которые на работе и на публике были как все, т.е. такими, какими требовала система, а вне сферы общественного контроля, – сами собой.
Что касается постсоциалистического индивидуализма, развивающегося в рамках рыночных реформ и института частной собственности, то для одних (старших поколений) он принимает форму «боязливого», пассивно адаптационного индивидуализма и поведение людей в его рамках сродни поведению «прирученных зверей», которых всю жизнь продержали в клетке и внезапно выпустили на свободу. Для других (младших поколений), не знавших этой жизни в клетке, а если и познавших ее, но не в таких объемах, в которых разрушаются частнособственнические ориентиры и инстинкты, этот индивидуализм принимает очень часто формы агрессивного поведения по принципу: «съешь ближнего, ибо ближний съест тебя», т.е. этот индивидуализм асоциален.

Потребительский аскетизм

В качестве еще одного фактора, сказывающегося на предприимчивости и трудовой активности россиян, выступает привитый многовековой привычкой к кризисному бытию невысокий уровень личных притязаний в потребительской сфере, своего рода «потребительский аскетизм» и жизнь по принципу «лишь бы войны не было», «не до жиру, быть бы живу». Философия, согласно которой богатство и деньги – это высшая ценность, мировой эквивалент всему и вся, социальными носителями которой являются «новые русские», нашему народу в целом чужда.
Не испытывая особого страха перед необеспеченным и неблагоустроенным бытием («будет день, будет пища»), он, вместо монетаристского подхода к жизни и ориентации на денежное обустройство, превыше всего ставит в ней заботу не о «теле» (все равно "всех денег не заработаешь", "всех девок не перецелуешь"), а заботу о «душе». Постулируя, что «не хлебом единым жив человек». Что помимо "хлеба", человек нуждается в том, что бы "отстоять душу, освободить ее для жизни ума и чувств".
Купец-миллионер из Нижнего Новгорода Н.А.Бугров как-то сказал М.Горькому удивительные слова, в которых выражается квинтэссенция этой неповторимости русской жизни и русского духа: «Все работают. На кого же? Для чего? Вот что непонятно – на кого работаем? А иной раз вздумаешь, как спичку в темноте зажжешь, - какой все-таки смысл в работе? Ну – я богат. Покорно благодарю! А еще что? И на душе – отвратно…» (9).
Весной 2003 г. в рамках социологического исследования «Жители города о положении работающих женщин и их социальной защищенности в свете нового трудового законодательства», проведенного под руководством автора по заказу Комитета по телекоммуникациям и средствам массовой информации города Москвы, 1213 респондентам (в числе других) был задан вопрос: "Какие жизненные цели и ориентации Вы считаете для себя главными"? Оказалось, что в выстроенной респондентами ценностной иерархии, так называемая американская мечта, т.е. рост и накопление богатства поставлена на последнее место (на этот вариант ответа в итоге приходится чуть более 2% от общей суммы определений). Предпочтение отдается не богатству, а материальному достатку, зажиточности и таким, связанным с "душой", ценностям, как любить и быть любимой, рождение и воспитание детей, мир и согласие в семье и др. (10).
Эти результаты лишний раз подтверждают правоту Н.А.Бердяева в том, что «душа русского народа никогда не поклонялась золотому тельцу и, верю, никогда ему не поклонится в последней глубине своей». И хотя «русская душа склонна опускаться в низшие состояния», а русский человек – «грабить и наживаться нечестным путем», при всем этом «он никогда не будет почитать материальные богатства высшей ценностью» (11).
Уместны в этой связи и суждения сподвижника Д.С.Лихачева академика А.М.Панченко, который в интервью «АиФ» высказался по этому поводу вполне определенно: «Материальное для нас – ничто. И поверьте мне, уже внуки этих новых русских бросят все, пропьют или отдадут. Были у нас в истории купцы, но самое главное – почти не было родов купеческих, ну разве один, два, три... Потому, что это не для нас…» (12).
Противопоставление материального (физического) духовному (метафизическому) в значительной степени объясняется и тем, что в богатство чаще всего не являлось (а тем более, не является сегодня) результатом осмысленного многолетнего упорного и напряженного труда. "В России - писал выдающийся российский мыслитель и публицист В.В. Розанов, - вся собственность выросла из «выпросил», или «подарили», или кого-либо «обобрал». Труда собственного очень мало. От этого она не крепка и не уважается» (13).
Поэтому и кончается эта собственность точно так же, как начинается. Моментально. Как богатство пришло, так оно и ушло. И в этом никто не усматривает трагедии. И волосы на себе не рвет. Наиболее типичная в этом случае реакция истинно русского человека (его жизненная философия) выражается фразеологическими оборотами типа «пропади все пропадом», «гори все синим пламенем».
Автору данных строк врезалось в память интервью одного из крупных московских предпринимателей, прочитанное в журнале «Дарин-эксклюзив». Честно признавшись, что успех на него свалился неожиданно (перепродавая пиво, он сумел собрать значительную сумму денег и затем вложил их в водочный бизнес), этот предприниматель внутренне готов к тому, чтобы в один прекрасный момент лишиться всего. По крайне мере, на вопрос, уедет ли он из России, если «восставший пролетариат попытается поделить его богатство», последовал ответ: «Нет, не уеду. Отдам все и даже защищаться не стану».
И когда сегодня некоторые наши правые либералы пугают народ возможностью гражданской войны в случае легального пересмотра итогов приватизации, то это просто смешно. Даже если, не доведи, Господь, в России действительно начнут этот процесс, то, смею уверить читателя, что нажитые «без трудов праведных палаты каменные» никто оборонять не станет. Никакой гражданской войны не будет. Если не все, то абсолютное большинство нуворишей вернут «награбленное», не сопротивляясь.
В том числе и потому, что глубоко в душе (на подсознательном уровне, оставаясь, что называется, наедине с Богом), те, кто в «смутные» 90-е годы нажил крупные состояния, осознают, что их собственного труда, особых личных заслуг в этом очень и очень мало, а то и вовсе нет. Что по большому счету, это свалившееся как снег на голову богатство «халявное». И если оно уйдет точно так же, как и пришло, т.е. мгновенно, то на все, как говорится, «воля Божья».
Показательны в этом плане результаты социологического исследования предпринимателей, по вопросу их отношения к пересмотру итогов приватизации, проведенного ВЦИОМ осенью 2007 г. по заказу РСПП: оказалось, что абсолютное большинство респондентов в 58% в принципе не против такого пересмотра и согласны на компромисс с властью – в том случае, если предприятия действительно были приобретены с нарушением закона. И только 17% - категорически против любого отъема собственности (хотя речь идет не об отъеме, а о компенсации государству упущенной выгоды) (14).
Весьма любопытен в этом отношении и такой факт: осенью 2007 г. Роман Абрамович, будучи в Финляндии в ипостаси губернатора Чукотки, посетил завод по переработке оленины. Директор завода спросил его: «А правда ли, что вы являетесь одним из самых богатых людей в мире?» Реакция Абрамовича, дающая богатую пищу для размышлений, была неожиданной – он покраснел.
Наконец, нашим «устрашателям» следовало бы учесть еще одно немаловажное обстоятельство: прежде чем нагнетать страхи по поводу возможной гражданской войны, надо бы народу честно сказать, что «те, кого называют олигархами, - по справедливому замечанию главы Всемирного совета бизнеса за устойчивое развитие лорда Ричарда Хоума, - давно уже вывели свои капиталы за рубеж» (15).

Работа не в тягость, а в радость

Нельзя не отметить и такой органически присущей трудовой ментальности россиян черты, как установка на то, что работа должна служить не только источником средств существования, но и быть человеку по душе, что называется, в радость, а не в тягость. В отличие от западноевропейца или американца, который чаще всего идет на работу за деньгами с тем, чтобы самовыражаться через потребление (для него ценность работы не в ней самой, а в той сумме денег, которую он за нее получает), для большой же части наших людей это не так. Здесь сферой самовыражения является не только (и даже не столько) потребление (хотя это и важно), сколько, прежде всего, работа - и по отношению к возможности социальной и профессиональной самореализации и самоактуализации в этой работе возможность приличного заработка, как правило, отступает на второй план.
«Русский (российский) человек, - пишет Валентин Непомящий, - никогда не испытывал особого интереса к работе только ради денег (ради бутылки – бывает), ему интересно что-то сделать, создать, достигнуть, воплотить – тут-то он не прочь и денег побольше получить. Об этом, собственно, и говорил горьковский Сатин: «Мне говорят: работай! Работай!.. А ты сделай так, чтобы работа была мне приятна, и тогда я, может быть, буду работать». Пусть это демагогия, красивые слова – но ведь понимает же красоту «приятной» цели, которая – не в деньгах! Не зря в нашем языке – а язык знает всю правду – «делать дело» и «делать деньги» никогда не были синонимами, как в выражении «make business»…» (16).
В таком же ключе высказывается и уже упоминавшийся Валентин Распутин: «Никогда не соглашусь с тем, что русский человек не умеет работать... Другое дело - русский человек чрезвычайно чувствителен к характеру работы. Ему необходимо воодушевление, азарт, соревновательность, он любит напряжение, трудность и, конечно, смысл. В размеренной, текущей работе он становится вялым, она ему не интересна, не отвечает его порывистой натуре. «Раззудись плечо, размахнись рука» - вот это по нему...» (17) .
Отнюдь не бредовым, а вполне закономерным смотрится на этом фоне вывод столичного предпринимателя-производственника Т.Недзвецкой - директора преуспевающего швейного предприятия "Кволл": «русским деньги не нужны", который она делает на том основании, что "люди от нее уходят на зарплату, гораздо меньшую, чем платит она, лишь бы хорошо устроиться" (18). В данном случае не срабатывает заимствованный у западных менеджеров автократический стиль управления персоналом, использующийся ими в слаборазвитых странах. В рамках этого стиля подчиненные воспринимаются не как дифференцированное множество потенциально творческих личностей, которые, если создать им условия для творчества, способны "гореть" на работе и брать на себя ответственность. А как деперсонифицированная масса посредственностей и "генетических лентяев", которых нужно побуждать к труду "кнутом" и "пряником" (зарплатой и вычетами из нее в виде штрафов за нерадивость).
То есть в отличие от демократического стиля, ставка делается на человеческие потребности не высшего, а низшего уровня - первичные физиологические нужды. "Если я плачу рабочим заработную плату и тем самым обеспечиваю им возможность существования, то они обязаны делать все, что я хочу" - так (или примерно так) рассуждает менеджер-автократ. Считая, что крупный бизнес слишком велик, чтобы позволить себе быть человечным. Чтобы создавать всем и каждому атмосфера доброжелательности на работе.
Между тем для русского человека такая атмосфера, а также уважение к нему как к личности, как к работнику-профессионалу, куда важнее установки на "сытое брюхо". Не случайно вопрос "Ты меня уважаешь?" относится в России к числу одного из главных вопросов, который чаще других фигурирует во взаимоотношениях людей друг с другом. И если к рабочему подойдет гендиректор, пожмет руку и скажет "молодец, мужик!"... это будет для него гораздо важнее, чем 100 долларов в конверте, если гендиректор уважаем. И если при таком уважительном отношении этот гендиректор в форс-мажорной ситуации призовет рабочего "подналечь", то, можно не сомневаться, что тот "подналяжет". Причем "подналяжет" не за страх, а за совесть.
Что же касается разного рода "репрессалий" (рабочий покурил, опоздал, допустил брак и т.д. - а ему за это штраф), то они в целом, как признает та же Т.Недзвецкая, не дают положительного эффекта, и, воспринимаясь как посягательство на личное достоинство и свободу. И ничего кроме как протеста и желания "опустить кирпич на голову" не вызывают. Ну а если при всей этой жесткости и подавлении личного начала еще и зарплата "не очень", то тут вступает в силу неписанное правило: "как нам платят, так мы и работаем". "Да чтоб за такие деньги выкладываться! Ну, уж нет. Поищите дураков в другом месте".
В этой связи особый интерес представляет мнение о россиянах-работниках со стороны менеджмента иностранных фирм. Вот что по этому поводу говорит менеджер одной из американских фирм в Москве: «Особенность русских сотрудников в моей фирме - их эмоциональность и склонность переносить свои переживания на работу. Например, если американцу я могу сделать выговор за опоздание, и это будет воспринято как обычная практика, то с русскими не так. Они могут обидеться и подумать «Босс меня не любит». Хотя иногда такая искренность эмоций очень помогает, поскольку никто не расплывается в деланных улыбках по поводу и без повода, а это очень важно для налаживания доверительных отношений» (19).
Еще одна особенность, на которую обращает внимание этот менеджер, заключается в том, что «россияне не любят придерживаться строгого графика работы. В результате чего часто возникает повышенная нагрузка незадолго до крайнего срока выполнения задания. Однако это с лихвой компенсируется настроем, не сдаваться ни при каких обстоятельствах, изобретательностью при решении задачи в условиях ограниченного времени. Русские работают экстремально много, и если рабочий день американца заканчивается в пять часов, он тут же сворачивает решение проблемы, на какой бы стадии она ни находилась: остальное завтра. Россияне же могут уйти и в 8 и в 10 часов, а могут просидеть ночь напролет, решая какую-то задачу» (19).
Точно так же оценивает россиян как работников глава представительства японской организации по развитию внешней торговли (JETRO) в России и Евразии Ивао Охаси: «С точки зрения японских компаний русские специалисты конкурентно способны. Например, всегда нужны эксперты, которые понимали бы и Россию, и Японию. Если сравнить два варианта, а именно: японцев, которые владеют русским и знают Россию, и россиян, которые знают японский, и знают о Японии, то предпочтительнее русские. Здесь очень много людей, способных достичь отличных результатов для своей компании. Если сравнить сильные стороны японских работников и русских, то японцы - командные игроки, их сила в сплоченности. А сила русских – в потрясающем умении найти выход из любой сложной ситуации. Впечатляет стрессоустойчивость россиян – они отлично подготовлены к разного рода сложностям» (20).
Вряд ли эти суждения не искренни и продиктованы пресловутой «буржуазной» политкорректностью. Ибо, действительно, наша трудовая ментальность (по отношению к ментальности других народов) имеет целый ряд особенностей. Но эти особенности не делают ее менее продуктивной, чем у японцев или американцев. Как раз наоборот.

Наемный работник – безымянный трудовой ресурс
или социальный партнер бизнеса?

С этой точки зрения, очевидно, что для высвобождения заложенной в нашем народе огромной работоспособности требуется (помимо прочего) установления отношений социального партнерства между трудом и капиталом. Между тем эта проблематика пока что мало кого волнует. В СМИ вокруг нее вообще вакуум. Даже в такой специализированной газете, как «Труд» серьезной аналитики по состоянию наемно-трудовых отношений в частном секторе (впрочем, как и в государственном тоже), что называется, «днем с огнем не сыщешь».
В результате этой медийной политики «по умолчанию» создается впечатление, что развитие капитализма в России как бы идет без использования наемной рабочей силы. Капитал есть, а наемного работника почему-то нет. Он куда-то исчез, будто за «шкаф завалился». Или «пал в изнурительных боях за демократию». И в этом что-то есть от «сермяжной» правды, если учесть, что нынешние отечественные реалии в сфере взаимоотношений труда и капитала как небо от земли далеки от тех, которые характерны для развитого социально ориентированного рынка. Прежде всего, потому, что российские предприниматели-работодатели, не наступив пока на грабли классовой ненависти и борьбы, в массе своей воспринимают работающих не как наемных работников при капитализме, которые имеют гарантированные государством права на достойные условия труда и зарплату, соответствующую реальной стоимости рабочей силы. А как, в лучшем случае, закрепощенных «вассалов», чьи права сводятся к необходимости безропотно подчиняться «сюзерену» и во всем следовать самочинно установленным им правилам «феодальной монархии» (в миниатюре). Не покладая рук работать, работать и еще раз работать без каких-либо гарантий того, что в один прекрасный момент тебя «не облапошат», и не «выставят за дверь».
Заместитель Генерального прокурора России Александр Звягинцев отмечает в этой связи: «Наше большое Отечество продолжает во многом оставаться страной обычаев. Но обычай обычаю рознь! К примеру, во многих принятых на местах законах нет-нет, да и просматриваются вполне отчетливо не принципы современного права, единые для всех и обязательные для каждого, а тени недоброй памяти Крепостного уложения. Что уж говорить о практике?
Судите сами: в прошлом году (имеется в виду 2006 г. – О.М.) прокуратура выявила 1 млн. 200 тысяч нарушений в сфере соблюдения прав и свобод человека и гражданина. Причем абсолютное большинство, около 800 тысяч, было нарушениями трудового законодательства. Людям просто не платили, задерживали зарплату! То есть, по сути, обращались с ними, как с крепостными (21).
Если на Западе доля зарплаты в себестоимости продукции колеблется на уровне 50-60%,то в России в пределах всего 10%. И это при всем том, что как указывает Дмитрий Львов, в отличие от американца, который за один доллар зарплаты производит 1,7 долл. ВВП, россиянин в три раза больше -4,8 долл. продукта. «Такой эксплуатации не знает ни одна страна в мире» (22).
Не случайно, что когда говорят о конкурентных преимуществах России, то в числе других непременно указывают на такой фактор, как дешевая рабочая сила. Это единственный товар, который у нас остается недооцененным. И в разы отстает от той цены, которая установлена на него в западных странах.
Еще в середине 80-х годов ООН выпустила рекомендацию: оплата труда ниже 3 долларов в час является недопустимой. За ней следует деградация человека и как работника, и как личности. Так вот в России в канун 2005 г. этот показатель был почти в два раза ниже – всего 1,7 долл. в час. Тогда как в Германии он составлял 22,7 долл., в Канаде - 17,1 долл., в США - 16,4 долл. в Мексике - 4,5 долл. в час.
При этом сохраняются вопиющие межотраслевые диспропорции в оплате труда, и тем самым нарушается принцип социальной справедливости - равной оплаты за равный труд. Межотраслевая разница, а стало быть, и разница в оплате труда работников одной и той же профессии, здесь измеряется не процентами, а «разами». По данным Госкомстата РФ, на январь 2007 г. самые высокие заработные платы получали занятые в финансовом секторе – в среднем 35 406 руб. в месяц, а также в таких отраслях, как добыча топливно-энергетических полезных ископаемых (33 356 руб.), производство нефтепродуктов (30 510 руб.).
Срединную нишу в этой иерархии занимали: добыча полезных ископаемых (19 227 руб.), металлургическое производство (17 664 руб.), государственное управление (16 899 руб.) и др.
Самыми низкими зарплатами характеризовались: здравоохранение и социальные услуг (10 023 руб.), гостиницы и рестораны (9 330 руб.), обработка древесины (8 940 руб.), образование (8 788 руб.) и др.
Замыкало эту иерархию сельское хозяйство со средней зарплатой всего 6128 рублей в месяц (23).
Такие же многоразовые различия в оплате труда (несмотря на почти двукратное сокращение – с 13,5 раз в 2000 г. до 6,4 раза в конце 2007 г.) характерны для регионального уровня – между субъектами РФ. По тем же данным Госкомстата РФ, на декабрь 2007 г. самые низкие начисления заработной платы отмечены в Дагестане и Адыгее – 8485 и 9502 руб. соответственно. А самые высокие - Ненецком автономном округе – 54 203 руб., Чукотке – 52 040 руб., Ямало-Ненецком автономном округе - 49 283 руб. и Тюменской области – 39 646 руб. Москва же в этом рейтинге средних зарплат оказалась лишь на седьмом месте – 32 031 руб. (24).
В либеральном экспертном сообществе России, специализирующем на вопросах экономического развития, доминантной является точка зрения, что рост заработной платы должен идти в ногу с ростом производительности труда. У нас-де это не так – при ежегодном росте реальных доходов населения в 11-12% производительность труда растет лишь на 5%. Однако при этом никто не ставит вопрос о том, насколько соответствует (и соответствует ли вообще) нынешний уровень зарплат в России реальной стоимости рабочей силы? То есть той сумме средств, которая необходима для ее полноценного воспроизводства. Когда работающий на свою зарплату имеет возможность удовлетворять на достойной уровне не только свои физиологические, но и социокультурные потребности, равно как и потребности своей семьи. Тем более, что в современных условиях, речь идет о воспроизводстве не просто рабочей силы, а высококвалифицированной, способной работать на уровне самых высоких технологий . Иначе все наши «прожекты» о вхождении России к 2020 г. в пятерку самых высокоразвитых стран мира лопнут как мыльный пузырь.
Ответ на этот вопрос очевиден – не соответствует. Причем не на 10-20 процентов, а на все 100 (если не больше). Даже если исходить из посылки, что производительность труда у нас в целом по стране в три-четыре раза ниже чем в Западной Европе, то зарплата, которая там равна 6 тыс. евро в месяц, в России должна быть, как минимум, 1,5-2 тыс. евро.
Автор позволит себе нарушить «коммерческую тайну» и привести в качестве примера расчетный листок своей бюджетной заработной платы как профессора кафедры (на полной ставке) одного из столичных государственных вузов за декабрь 2007 г.
Было начислено по видам:
а) оплата по окладу 3 979 руб. 24 коп.
б) за литературу 150 руб. 00 коп.
в) за ученую степень (кандидата наук) 3 000 руб. 00 коп.
г) за должность 2 387 руб. 54 коп.
д) доплата – почет. работ. Высшего образования 795 руб. 85 коп.
е) стимулирующая надбавка Правительства 596 руб. 89 коп.
И т о г о: 10 909 руб. 52 коп.
Вычтем из этой суммы 13% подоходного налога и получим всего 9 491 руб. 35 коп. Это более чем в два раза ниже черты бедности в США, в которых бедной считается семья, если ее доходы не превышает 800 долларов в месяц. Вполне очевидно, что такая зарплата - не есть сумма средств, необходимых для полноценной и активной творческой деятельности вузовского работника высшей категории, а представляет собой в лучшем случае социальное пособие по бедности, хотя на самом деле смотрится как максимально допустимая сумма издержек на содержание «интеллектуального раба» (иначе вымрет). И тем, кто устанавливает такую, с позволения сказать, зарплату, ничего другого не остается, как только пожелать, что бы они сами на эту зарплату «жили и не тужили».
Наряду с этой поистине «рабской» оплатой труда, серьезные проблемы в сфере наемно-трудовых отношений связаны также с весьма «фривольным» отношением работодателей к другим правам и социальным гарантиям работающим, закрепленным в Трудовом Кодексе РФ. Согласно официальным данным, в 2002 г. только органами федеральной трудовой инспекции в ходе проверок было выявлено более 2,1 млн. различных нарушений в этой области. При этом львиная доля этих нарушений – 1,5 млн. или 71,4% пришлась на нарушения, связанные с охраной труда и техникой безопасности. Что лишний раз подтверждает «кощееву» жадность (алчность) предпринимателей в той части организации своего дела, которая касается издержек найма и использования рабочей силы.
В этом свете, очевидно, что обеспечение надлежащих условий и охраны труда, а также достойных заработков работающих по найму – это вопрос не только юридической, но и социальной ответственности предпринимателей. Ответственности, которая осознается ими не сразу, и к которой они приходят не только (и даже не столько) по «доброй воле», сколько по «принуждению». Под давлением организованных в профсоюзы наемных работников и служащих, с одной стороны, и государства – с другой.
Однако в силу того, что первый фактор у нас практически не действует (в частном секторе профсоюзов не так уж много, а те, что есть, страдают «импотенцией»), ключевая роль в этом давлении должна принадлежать государству. И частный предприниматель должен быть интересен властям не только как производитель общественно потребляемых товаров и услуг. И не только как законопослушный налогоплательщик. Но и как работодатель, для которого в этой "ипостаси" закон тоже писан, но не им самим, а государством. И никакой свободы (при всех имеющихся у предпринимателя правах и свободах) от этого закона у него нет и быть не должно.
Член-корреспондент Российской академии образования Александр Абрамов, подчеркивая, что в сегодня в стране вновь актуален лозунг «Кадры решают все», указывает на образовавшийся «острейший кадровый дефицит практически во всех сферах деятельности, не приносящих больших и быстрых денег. Хуже того, катастрофически ускоряется процесс кадровой деградации, поскольку отсутствуют стимулы к производительному труду. Возникла ситуация исторического цейтнота. Либо в ближайшие три-пять лет произойдет полный кадровый провал во всех сферах и тогда о глобальных проектах (в том числе интенсивное развитие высокий технологий – О.М.) придется или надолго забыть. Либо будет реализована динамичная программа развития человеческого потенциала – процесс, сопоставимый с незаслуженно забытой культурной революцией в СССР»(25).
Сегодня в России лихорадочно ищут национальную идею. Исписаны сотни газетных и журнальных страниц, состоялся не один научный, партийный и общественный форум. Но консенсус пока так и не найден. Хотя эта идея, как представляется, открыто лежит на поверхности - требуется одно-единственное: совместными усилиями сделать все для того, чтобы быть умным, образованным, умелым и порядочным было выгодно не только в высоком (нравственно-этическом), но и в самом, что ни есть, утилитарном (материально-денежном) смысле. Ибо, если мы говорим о будущем России как о великой и процветающей державе, то оно (это будущее) может быть создано только трудом, умом, энергией именно таких людей – активных и деятельных, запрограммированных на созидание и творческую самореализацию в самых различных сферах общественной жизни. От экономики до политики. Как в Москве, так и в самых, что ни есть «окраинах». Только при этом условии мы придем к победе социально ориентированного рынка и построению в России «капитализма с человеческим лицом».

Приложение

1. Цит. по: Блинов А.О. Малое предпринимательство. Организационные и правовые основы деятельности. – 2-е изд. – М.: «Ось-89», 1998, С.12
2. Ключевский В.О. Афоризмы. Исторические портреты и этюды. Дневники. – М.: Мысль,1993, С.183
3. Аргументы и факты. 1998, №42
4. Бизнес и политика. 1976, №5, С.12
5. Дилигенский Г.Г. Индивидуализм старый и новый. (Личность в постсоветском социуме). – ПОЛИС. 1999, №3, С. 37
6. См.: Известия. 2003, 10 апреля
7. Московская правда. 2005. 26 марта
8. Витте С.Ю. Воспоминая. Царствование Николая II. Т.1. 1922. Берлин. С.441
9. Независимая газета. 2001. 17 мая
10. См.: Муштук О.З. Жители города о положении работающих женщин и их социальной защищенности в свете нового трудового законодательства. – М.: Пульс 2004, №5 (289), С. 32-34
11. Бердяев Н.А.Судьбы России. Опыты по психологии войны и национальности. – М.: «Мысль», 1990, С.70
12. Аргументы и факты. 2000, №35
13. Там же. 2003, №28
14. Там же. 2008. №6)
15. Независимая газета, 2003, 13 ноября
16. НГ – Фигуры и лица. 2000, 14 декабря.
17. Аргументы и факты. 1998, №42
18. Мегаполис-Экспресс. 2002, 30 января
19. Московский комсомолец. 2008. 15 февраля
20. Там же.
21. Аргументы и факты . 2007, №8
22. Там же. 2007.№21
23. АиФ -Деловая среда. 2008. №11
24. Независимая газета. 2008. 13 марта 25. Абрамов А. Это забытое слово «труд». // Независимая газета. 2007. 18 декабря

Все статьи